| Общие формулировки Аргумент к смерти (argumentum ad morti) довольно распространен в коммуникации, полемике, споре. Этот тип аргументации проявляется не только в использовании тезиса и посылок, соответствующих рассуждений, содержащих "смертные" термины, что придает доводам особую убедительность: "Все люди смертны", "Все там будем" и т.п. Проявляется он и в апелляции к возможным практическим выводам, в прямой угрозе жизни оппонента или его близких: "Если Вам дорога жизнь Вашей дочери, Вы сделаете это" и др. Сюда же относится и угроза самоубийством: "Если Вы не сделаете это, я повешусь". К подобного рода аргументам прибегают не только шантажисты, грабители, рэкетиры, но и органы охраны порядка, службы безопасности: "Стой, стрелять буду!" и т.п. Настойчивость врача на срочной операции, законодательное требование смертной казни, угроза военных операций во внешней политике - все это примеры argumentum ad morti. Данная работа обращается к вопросам, поднятым впервые (по крайней мере, в отечественной литературе) В.И.Чуешовым, а именно: к рассмотрению смерти как аргумента, т.е. в коммуникативном, риторическом и логическом контекстах. В.И.Чуешов достаточно убедительно показал (не прибегая к argumentum ad morti), что этот тип аргументации есть "идеоречевая конструкция, одним из элементов (оснований) которой является имплицитная или эксплицитная апелляция к биологическому или (и) социальному пределу человеческого существования" суть "риторический прием, повышающий степень убедительности некоторой просьбы, пожелания и т.п., так и средство, блокирующее саму возможность человеческой коммуникации".[1] Представляется, что эти чрезвычайно важные формулировки дают, тем не менее, лишь самую общую постановку проблемы и предполагают дальнейший конкретный логико-семантический и риторический анализ. Логико-семантическое содержание аргумента к смерти Как известно, любое рассуждение или каждое из входящих в него суждений содержат экзистенциальные (онтологические) предположения о предметной области.[2] Речь идет о допущении ее непустоты, т.е. о существовании предметов, обладающих свойствами, описываемыми предикатами (понятиями), используемыми в суждении. Так, суждение "человек - разумное животное" содержит онтологическое допущение о наличии существ, обладающих свойством быть человеком и иметь разум. Короче говоря, языковые средства аргументации фиксируют и выражают предположение о сущем, о его существовании.[3] Это обстоятельство и определяет особый интерес семантического содержания argumentum ad morti. В экзистенциальных допущениях рассуждений и отдельных аргументов с использованием "смертных" терминов содержится предположение о существовании смертных существ, т.е. существ, могущих лишиться существования. Такое допущение может быть основано только на полной индукции - обобщающем перечислении всех элементов предметной области данного дискурса. Важно, что экзистенциальные (онтологические) допущения каждый раз фиксируют конкретный тип существования (экзистенциальный статус): реального в пространстве и времени, потенциального, возможного бытия, существования в качестве гипотетического, абстрактного объекта, художественного образа, мифологического персонажа и т.д. Главное семантическое условие рассуждения - сохранение на протяжении развертывания аргументации одного и того же статуса существования, одних и тех же экзистенциальных допущений о предметной области суждений, входящих в умозаключения. Действительно, среди представителей homo sapiens (и даже всего живого) не было еще встречено бессмертных существ. Это отнюдь не означает, что однажды не будет обнаружен или создан контрпример. Пока же эта, остающаяся полной, индукция не только дает основания для дедуктивных умозаключений, но и задает условия дискурса, допущения о предметной области рассуждения. Так, в знаменитом силлогизме "Все люди смертны. Сократ человек. Следовательно, Сократ смертен" речь идет именно об онтологическом допущении, основанном на упомянутом индуктивном обобщении. Здесь предикат "смертен" выступает лишь как больший термин, причем в распределенном виде, т.е. взятый во всем объеме. Более показательны аргументы типа "Все мы смертны", "В ящик рано или поздно", "Все там будем". В них онтологическая предпосылка выявляется как предел осмысленного рассуждения. Подобные реплики обычно служат блокировке спора или диалога, как знак "Стоп!" дальнейшему развертыванию аргументации - дальше говорить не о чем. Почему? Потому что выявляется предел сущего, дискурс натыкается на границы. Именно это обстоятельство и порождает комический эффект аргументации вроде "Если будешь баловаться и утонешь, то лучше не приходи домой, а мороженого и не жди". Комизм обусловлен парадоксальностью импликативной угрозы: если будут нарушены экзистенциальные допущения (утонешь, перестанешь существовать), то понесешь наказание. В консеквенте импликации говорится как о существующем о том, о чем в антецеденте говорится как об утратившем статус реального существования. Предметные области антецедента и консеквента имеют различный экзистенциальный статус. В этом плане, несомненно, еще более показательны аргументы к смерти в виде прямых угроз типа "Я тебя убью!", "Стой, стрелять буду!", "Сейчас вы все взлетите на воздух!" и т.п. С логико-семантической точки зрения в них содержится угроза лишения экзистенциального статуса. Причем речь идет не о простом предмете обсуждения, а о партнере по коммуникации, диалогу, спору. Выполнение угрозы делает бессмысленным рассуждение о нем как о реальном лице или обращение к нему как реально существующему. Аналогична ситуация и в случае угрозы суицида: "Если ты не извинишься, я покончу с собой". Речь идет об угрозе ухода из бытия (дискурса), основанной при этом на переложении ответственности за этот уход на оппонента. Во всех этих случаях угрозы не только и не столько подводят к логико-семантическому пределу аргументации, блокируя ее чисто семантически (ср. "Все мы смертны"), сколько ставят под вопрос само осуществление коммуникации. А это уже не семантика, а прагматика. Аргумент к смерти и механический аргумент Во всех случаях (особенно в случае угроз и тем более - их выполнения) argumentum ad morti, с точки зрения риторики и логики, а скорее - прагматики спора, оказывается типологически близок "механическому аргументу", предстает разновидностью последнего. Речь идет о чрезвычайно не корректной "аргументации", связанной с выходом за логико-семантические границы дискурса в чистую прагматику, даже механику спора. Срыв полемики без стеснения в средствах, уклонение от существа спора, стремление к прямому "механическому" воздействию на оппонента (не давать ему говорить, перебивать, стараться перекричать, топать ногами, отключать микрофон, гасить свет, угрожать насилием, применять силу) - все это далеко не полный спектр "механической" аргументации.[4] Обычно она - оружие стороны, сознающей, что обычный корректный спор (полемика или дискуссия) ей не под силу - то ли соперник сильнее, то ли собственные позиции слабы и не убедительны. Ранее[5] мною было показано, что механический аргумент - свидетельство низкой логической культуры, культуры общения и культуры вообще, что, в свою очередь, есть проявление незрелости общественного правосознания и свободы самоопределения личности. Поэтому механические аргументы различного вида столь характерны для российского и советского опыта, современной российской политической жизни, деловой активности, быта и нравов в целом. Частично argumentum ad morti, особенно в крайних своих проявлениях (угрозах, насилии), действительно, есть разновидность механической аргументации, но в ряде случаев он поддается вполне рациональному логико-семантическому анализу. Однако аргумент к смерти и механическую аргументацию роднит главное прагматическое качество: подведение спора и коммуникации к пределу, в том числе - физического осуществления. Аргумент к смерти как anti-dixi Из классической риторики спора хорошо известна формула "Dixi!" - "Я сказал! Теперь говори ты!" - фраза, речевой оборот, превращающая монолог в диалог, сохраняющая пространство и время коммуникации, открытость к восприятию аргументации противной стороны. Argumentum ad morti, как и любой механический аргумент, ориентирован на обрыв дискурса, собственный выход или выведение оппонента из диалога, спора, невозможность продолжения коммуникации, перспектива выхода из бытия в небытие или сам такой выход - ant-dixi. В отличие от другой фигуры anti-dixi, рассмотренной ранее[6] , разнообразных вариантов аргумента типа "Сам дурак!", которым так любят пользоваться люди, чувствующие собственную несостоятельность, но с амбицией, стремящиеся оставить последнее слово за собой (сварливые жены, базарные торговцы, некомпетентные руководители), в отличие от других некорректных приемов спора, разнообразных приемов "женской логики"[7] , argumentum ad morti - не просто риторическая фигура, стопорящая диалог чисто словесно. Вернее, он прерывает коммуникацию апелляцией к обессмысливающей ее внесловесной реальности утраты реальности. Это не просто anti-dixi в смысле "Молчи!", "Заткнись!" и прочих инвектив. Убойная сила argumentum ad morti в "Пусть тебя не будет!". "Я вычеркиваю Вас из списка живых" - в такой высокопарной форме выражал эту идею главарь банды анархистов из кинофильма "Достояние республики". Широко, в масштабах всей страны, пользовался этим anti-dixi И.В.Сталин. "Есть человек - есть проблемы, нет человека - нет проблем!", "Смерть решает все проблемы" - не только рассуждения, но и практические, реализованные в общенациональном и международном масштабе программы действий, определяющие содержание политических кампаний, репрессии, аппаратной работы, отношений в правящей элите. Это anti-dixi, объединяющее argumentum ad morti и механический аргумент, переводящее их друг в друга; национальный опыт затыкания рта и ушей друг другу, самим себе; "Бей своих, чтоб чужие боялись!", "Ты умри сегодня, я - завтра!"; опыт аргументации национальным суицидом. Итоговые обобщения Специфика argumentum ad morti, таким образом, заключена в его особом логико-семантическом содержании и целевом прагматическом контексте применения. Это аргумент, возможности применения которого в дискуссиях (т.е. в спорах, нацеленных на выявление истины или на достижение консенсуса) очень ограничены. Полемика, т.е. спор, целью которого является победа, - более естественная среда argumentum ad morti. Он является, фактически, риторической фигурой anti-dixi широкого спектра используемых средств: от логико-семантической конструкции до перформативного речевого акта и даже непосредственного воздействия - буквально, убойного механического аргумента. Иллокутивная сила этой фигуры - мера, определяемая на шкале ее средств: от индуктивного обобщения и посредуемых им дедукций до подведения к пределу этого обобщения, до угрозы выхода за экзистенциальные границы дискурса, утраты экзистенциального статуса предметной области, до физического осуществления угрозы, делающего коммуникацию не существенной, а ее предмет или даже оппонента - несуществующими. Такая аргументация характерна для "до-логических" сообществ, с неразвитой и невостребованной логической культурой социальной коммуникации, с апелляцией не к праву, закону, а к силе, не к свободе, а к произволу. Тульчинский Г.Л.
Санкт-Петербургский государственный университет культуры и искусств
Другие материалы по теме
|
Содержание
